R.H.U., которому в Анталье вменяется сексуальное насилие над E.Ö. (18), с которой он познакомился два года назад через онлайн-игровую платформу и которому грозит до 20 лет лишения свободы, приехал в Стамбул. За два месяца до оглашения приговора по делу о насилии обвиняемый и его близкие вышли на связь с семьёй E.Ö., чтобы попытаться договориться. Мать и дочь заявили, что не хотят идти на примирение. После этого, как утверждается, 2 июля E.Ö., выйдя из дома со словами «Я иду в магазин», была насильно усажена в автомобиль R.H.U. и сопровождавших его лиц и увезена в Анталью. Мать Нагихан Солак сказала: «Когда моей дочери исполнилось 18 лет, через 3–4 дня со мной связалась семья. Сказали: “Давайте решим этот вопрос. Приедем, встретимся, уладим по-хорошему”. Я ответила: “Нет, от своей жалобы я не отказываюсь, и моя дочь тоже не отказывается от своей жалобы”. В тот момент дочь была рядом со мной, и единственное, что она мне сказала: “Мама, пусть его Бог накажет, пусть его уже арестуют. Я хочу просто спокойно жить. Я хочу, чтобы этого человека арестовали”. Несмотря на все мои усилия, его не арестовали, и он похитил мою дочь».
E.Ö. летом 2024 года вместе с семьёй приехала в Анталью на отдых. По данным обвинения, там она некоторое время переписывалась с R.H.U., с которым познакомилась через онлайн-игровую платформу, а затем, получив разрешение от матери, встретилась с ним. Утверждается, что тогда 16-летнюю E.Ö. R.H.U. отвёл к скалам на побережье и там совершил сексуальное насилие. Мать Нагихан Солак, заметив после возвращения из отпуска изменения в поведении дочери, сказала, что списала это на переходный возраст, а сама дочь из страха не смогла рассказать ей о случившемся.
УТВЕРЖДАЕТСЯ, ЧТО В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ОНА ВТОРОЙ РАЗ СТАЛА ЖЕРТВОЙ СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ
По версии следствия, спустя год, 24 апреля 2025 года, в 17-й день рождения E.Ö., R.H.U. приехал в Стамбул. Встретившись с E.Ö. на травянистой площадке в Баğджыларе, он, как утверждается, вновь совершил сексуальное насилие. Когда дочь вернулась домой, мать заметила у неё рану на шее и отвезла E.Ö. в больницу. После обследования в больнице было установлено, что E.Ö. подверглась сексуальному насилию. После этого семья подала жалобу.
Стамбульская прокуратура начала расследование в отношении R.H.U. по статье «квалифицированное сексуальное насилие над ребёнком», подготовила обвинительное заключение с требованием назначить до 20 лет лишения свободы и возбудила дело. По версии обвинения, ходатайства об аресте подсудимого, находившегося на свободе, не были удовлетворены по причине нарушения им мер судебного контроля. В ходе судебного процесса было отмечено, что E.Ö., давая показания в присутствии педагога, долгое время не могла рассказать о пережитом из-за страха.
ХОТЕЛИ ЗАКРЫТЬ ДЕЛО
Мать Нагихан Солак заявила, что примерно за два месяца до заседания, на котором должен был быть вынесен приговор, после того как её дочь стала совершеннолетней, близкие обвиняемого связались с ней и предложили закрыть дело путём примирения. По её словам, мать и дочь это предложение не приняли и от своих жалоб не отказались. После этого, как утверждается, 2 июля E.Ö., выйдя из дома со словами «Я иду в магазин», была насильно усажена в автомобиль R.H.U. и сопровождавших его лиц и увезена в Анталью.
«ОН ОТВЁЛ МОЮ ДОЧЬ К СКАЛАМ И ИЗНАСИЛОВАЛ ЕЁ, КОГДА ЕЙ БЫЛО 16 ЛЕТ»
Опасаясь за жизнь дочери, мать Нагихан Солак сказала: «Сейчас ей 18 лет, два месяца назад ей исполнилось 18. Два года назад мы всей семьёй поехали в Анталью отдыхать. Там у неё был парень, я разрешила им встретиться. Они познакомились в игре. Потом они попросили у меня разрешения погулять с дочерью, пройтись по парку, по саду. Он отвёл мою дочь к скалам и там, когда ей было 16 лет, изнасиловал её. Дочь не смогла мне об этом рассказать. Мы отдохнули и вернулись. Но её поведение было странным, она замкнулась, это была уже не моя обычная дочь. После возвращения в Стамбул дочь какое-то время была в себе, не разговаривала. Начались крики, истерики, она закрывалась в комнате, отдалялась от меня. Я подумала, что это подростковый возраст, что это юношеские проблемы, и не стала давить».
«НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО НАШ АДВОКАТ МНОГОКРАТНО ПОДАВАЛ ХОДАТАЙСТВА, ЕГО НЕ АРЕСТОВАЛИ»
Солак сказала: «За это время прошёл примерно год. Этот человек снова приехал в Стамбул, потому что был день рождения моей дочери. Когда он приехал в Стамбул, в травянистой зоне в Баğджыларе он говорит: “У неё было согласие, она сама хотела”. Как человек может проявлять “желание” на травянистой площадке? У моей дочери эпилепсия. У неё есть и другие проблемы, в том числе психологические. Мы представили всё это суду с документами. Здесь было повторное насилие, в Анталье было насилие — преступление было совершено дважды. Я снова увидела, что она замкнулась, и у неё появились повреждения на шее. Потом, когда я спросила дочь, она сказала: “Нет, ничего, мама”, и я заподозрила неладное. Я стала расспрашивать, чтобы она сказала сама, но она не смогла, заплакала. Она постоянно плакала, и я отвезла её в больницу, потому что с ней что-то было не так, и всё выяснилось. Потом мы подали жалобу. В больнице подтвердилось, что она подверглась насилию. С полученным там заключением мы пошли в полицию и подали заявление. После жалобы я думала, что его сразу арестуют, но в Анталье дело закрыли за отсутствием состава, даже расследование не провели. Наш прокурор здесь возбудил дело с максимальным наказанием — до 20 лет, и суд его принял. Но, несмотря на все наши усилия, несмотря на все наши ходатайства, его не арестовали, хотя он мог снова выйти на связь с моей дочерью, обмануть её, похитить или скрыться, и, несмотря на то что наш адвокат много раз подавал ходатайства по этому поводу, его так и не арестовали».
«МНЕ СКАЗАЛИ: “ДАВАЙТЕ ПО-ХОРОШЕМУ ЗАКРОЕМ ЭТО ДЕЛО”»
Солак сказала: «Когда я выступала в суде и пыталась всё это рассказать, меня там не выслушали должным образом. Дочь тоже не выслушали, она много раз говорила, что ей страшно. Её допрашивали в присутствии педагогов, и она молчала. Этот человек писал моей дочери с нескольких фальшивых аккаунтов в соцсетях: “Давай поговорим”. Через 3–4 дня после того, как моей дочери исполнилось 18, со мной связалась его семья. Они позвонили мне и сказали: “Давайте решим этот вопрос. Давайте закроем дело, приедем, встретимся, всё уладим по-хорошему”. Я ответила: “Нет, от своей жалобы я не отказываюсь, и моя дочь тоже не отказывается от своей жалобы”. В тот момент дочь была рядом со мной, и единственное, что она мне сказала: “Мама, пусть его Бог накажет, пусть его уже арестуют. Я хочу просто спокойно жить. Я хочу, чтобы это дело закончилось. Я хочу, чтобы этого человека арестовали”. Я одна вырастила своего ребёнка, скажу это откровенно. Я растила её как принцессу. Моя дочь не из тех детей, которые могли бы сделать что-то подобное. Несмотря на все мои усилия, все мои хождения по инстанциям, все мои походы в суд — я до сих пор хожу по судам. Несмотря на всё, что я делала, несмотря на все мои слова, его не арестовали, и он похитил мою дочь. 2 июля днём он похитил мою дочь».
«МОЯ ДОЧЬ НЕ ИЗ ТЕХ ДЕТЕЙ, КОТОРЫЕ МОГУТ СБЕЖАТЬ»
Солак сказала: «Она была дома, взяла карточку для магазина, чтобы выйти за покупками, и сказала: “Мама, я иду в магазин, сейчас вернусь”. Прошло 10 минут, 20 минут, я не звонила, думая: “Придёт, не буду давить, пусть чувствует себя свободно”. Прошло 40 минут, я не выдержала и в конце концов позвонила. Сказала: “Доченька, а где ты?” Звоню — не отвечает. Моя дочь не из тех детей, которые могут сбежать. Я сразу выбежала на улицу в панике, позвонила её семье — они не ответили. Потом я снова звонила дочери — она не отвечала. Обычно люди, которые раньше сами звонили мне и говорили: “Давайте уже закроем этот вопрос”, вдруг стали стеной и перестали выходить на связь. Потом мы пошли в полицию подавать заявление. Люди в районе видели, как её насильно увезли трое-четверо мужчин».
«ЕЁ ОТЕЦ СКАЗАЛ МНЕ: “ЛАДНО, ЗАБРАЛИ, ВСЁ, ХВАТИТ, ЗАЧЕМ ТЫ ТЯНЕШЬ?”»
Солак сказала: «Подруга моей дочери тоже связалась с человеком, который её похитил. Мы сказали, что хотим поговорить с дочерью, узнать о её состоянии, но мы так и не смогли с ней поговорить, нам этого не позволили. Её аккаунты в соцсетях были взломаны, телефон дочери отключили. Они вообще не выходят на связь. Я разговаривала с её отцом. Он, будто насмехаясь надо мной, сказал: “Ну всё, забрали, всё, хватит, зачем ты тянешь?” и “Если будешь слишком затягивать, у тебя будут проблемы”. Они действительно звонили мне и угрожали именно так. Потом звонил её дядя. Затем он сказал: “Давайте решим по-хорошему, иначе решим силой”. Звонили не со своих номеров, а с зарубежного и неотслеживаемого номера; я узнала об этом в прокуратуре. С таких номеров они звонят и угрожают мне. Говорят, чтобы я не звонила ребёнку, чтобы я оставила её в покое».
«МОЕГО РЕБЁНКА УВЕЗЛИ СИЛОЙ»
Солак сказала: «Этот случай — лишь план человека, совершившего насилие, чтобы спасти самого себя. Я одна вырастила своего ребёнка. Это не такой ребёнок. Если бы это была девочка, которая убегает, гуляет, шатается где попало. Моя дочь сдавала экзамен в университет. У нас были мечты. Я собиралась купить ей машину. Чтобы получить права, она пошла на стажировку, копила деньги. Зачем ребёнку, который собирается сбежать, думать о будущем? Зачем ей это делать? Ничего не было, а мой ребёнок просто сказал: “Я иду в магазин”. Моего ребёнка увезли силой. Но я не могу донести это до кого-либо, не могу никому объяснить. До меня доходят и слухи о том, что эта семья — не из хороших, что они ведут себя как мафия. Говорят, в Анталье они занимаются арендой автомобилей».
«ОНА БОЛЕЕТ ЭПИЛЕПСИЕЙ И ДОЛЖНА ПРИНИМАТЬ ЛЕКАРСТВА»
Солак сказала: «Я не хочу, чтобы мой ребёнок оставался в такой обстановке. Я прошу помощи у уважаемых представителей государства. Пусть меня услышат. Мне нужен только мой ребёнок, ничего больше. Я хочу увидеть её хотя бы один раз, поговорить с ней хотя бы один раз. Я хочу увидеть лицо своего ребёнка. Никто не бросит своего ребёнка. Я не могу сказать: “Ладно, оставлю её, пусть будет что будет”. Я пытаюсь донести свой голос. Если бы это была такая девочка, я бы могла сказать: “Пусть выйдет замуж, уедет, создаст свою семью”, но это не так. Она говорила: “Мама, я не думаю о замужестве, я буду жить с тобой всю жизнь”. Мы даже думали устроить её на работу в суд, когда она сдаст КPSS и наберёт баллы. Она хочет стать полицейским, хочет стать медсестрой. Почему ребёнок с такими мечтами должен сбегать в 18 лет? Почему она должна сбежать, когда через два месяца суд, когда впереди заседание по вынесению решения? Я думаю, что моего ребёнка удерживают силой. Пусть кто-нибудь меня услышит и возьмёт это дело под контроль, мне больше ничего не нужно. Я беспокоюсь о здоровье и психике моего ребёнка. У неё эпилепсия, и ей нужно принимать лекарства. Она не взяла с собой и свои лекарства. Если у моего ребёнка случится приступ, кто будет отвечать? Если с моим ребёнком что-то случится, кто будет отвечать?»
