В Анталье у Гонджи Узхан, которая в частной клинике прошла процедуру по удалению жира в области подбородка и подтяжке кожи, примерно через 2 часа опухла шея и сузились дыхательные пути. Когда в больнице не удалось установить дыхательную трубку через рот, Узхан экстренно сделали доступ к дыхательным путям через шею. Она рассказала: «В реанимации я общалась с помощью бумаги и ручки. Писала, что скучаю по детям. У меня двое детей, и они могли остаться без матери». Узхан подала заявление в прокуратуру на врача и подала иск о компенсации на 5 млн 64 тыс. лир. Врач, в свою очередь, отверг обвинения в халатности.
Мать двоих детей, риелтор Гонджа Узхан, живущая в Анталье, 9 июня 2026 года обратилась в частную клинику в районе Муратпаша, чтобы пройти липосакцию подбородка и лазерную процедуру endolifting. Примерно через 2 часа после процедуры у неё начались отёк, синяки и кровотечение в области шеи, и из-за затруднённого дыхания муж отвёз её в Городскую больницу Антальи. Врачи попытались установить дыхательную трубку через рот, но безуспешно. После этого ей экстренно открыли дыхательные пути через шею, а скопившуюся в шее кровь удалили во время операции.
Узхан подала заявление в прокуратуру на врача, проводившего процедуру, а также обратилась в Управление здравоохранения провинции Анталья, в Палату врачей Антальи и в CİMER. Кроме того, она подала иск о компенсации на 5 млн 64 тыс. лир, потребовав вернуть стоимость процедуры, возместить расходы на лечение, упущенный доход и моральный ущерб.
В больничных документах указан распространённый гематом
В 11-страничном эпикризе Городской больницы Антальи отмечено, что Узхан около 14:00 прошла вне медицинского центра липосакцию подбородка и лазерную процедуру endolifting, а примерно через 2 часа у неё образовался гематом в области шеи и возникли трудности с дыханием. При осмотре были выявлены обширные синяки, отёк и организованный гематом в области шеи. В отчёте указано, что из-за давления, вызванного гематомой, не удалось визуализировать голосовые связки, а после безрезультатных попыток видеоларингоскопической и фиброоптической интубации Узхан была экстренно выполнена трахеостомия. На КТ шеи было видно распространённый отёк кожи и подкожной клетчатки, а также скопление крови, соответствующее гематоме толщиной до 19 мм в подподбородочной области; при КТ-ангиографии активного кровотечения из сосуда не выявили.
В ту же ночь Узхан взяли на операцию под общим наркозом, гематому в шее удалили, активного кровотечения во время операции не наблюдалось, после чего её перевели в реанимацию. В медицинских записях также указаны поражение нерва в левой нижней части лица, сегментарный ателектаз левого лёгкого и появление поражения на волосистой части головы после пребывания в реанимации. Трахеостомическую канюлю Узхан удалили 15 июня, а 17 июня её выписали.
«Сказали, что процедура не несёт риска»
Узхан рассказала, что пошла в клинику по рекомендации знакомого: «9 июня 2026 года я обратилась на липосакцию подбородка. Один мой знакомый уже делал там процедуру, и я пошла по его рекомендации. Мне сказали, что процедура безболезненная и я сразу смогу вернуться к обычной жизни. Показали свои работы в соцсетях, объяснили, что они постоянно делают такие процедуры и что никакого риска нет. Я поверила. Перед процедурой никаких обследований не проводили. Только осмотрели руками и визуально».
По словам Узхан, во время процедуры врач несколько раз разговаривал по телефону: «Пока он говорил со мной и делал процедуру, он несколько раз общался по телефону. Когда сотрудник держал телефон у его уха, он одновременно канюлей аппарата для липосакции работал в области моего подбородка. Даже когда после процедуры персонал накладывал повязку, кровотечение и отёк продолжались. Врач сказал, что такое может быть. Я попросила его номер мобильного телефона, чтобы связаться, если отёк усилится. Он сказал своей секретарше, что номер можно давать тем, кому делали липосакцию».
«Настойчиво звали в клинику»
Узхан рассказала, что после ухода из клиники отвезла домой двоюродных братьев и в течение примерно 45 минут — часа сама была за рулём. В это время её состояние всё ухудшалось. «Поскольку мне сказали, что кровотечение может продолжаться в тот день, я терпела до дома. За это время повязки начали распирать так, что казалось, они вот-вот порвутся, дыхание почти остановилось. Когда я позвонила врачу, язык уже с трудом ворочался. Он сказал: “Положи трубку, я спрошу у знакомого ЛОР-врача”. Потом он позвал меня в клинику и сказал, что они выдавят кровь и всё пройдёт», — сказала она.
Узхан добавила, что попросила помощи у мужа:
«Муж приехал домой через 2–3 минуты. По дороге я продолжала разговаривать с врачом. Он всё время звал меня в клинику. Я сказала, что мне очень плохо, что я уже не могу нормально говорить и что мне нужна полноценная больница. Он ответил: “Там обычные врачи ничего не поймут, приезжай, мы тебя вылечим”. Он настойчиво звал меня в клинику, но я не поехала. И хорошо, что не поехала. Когда я добралась до Городской больницы Антальи, меня сразу отправили в красную зону».
«Когда не смогли интубировать, экстренно открыли трахеостому»
Узхан рассказала, что в приёмном отделении ей было очень трудно дышать: «Они пытались через отверстие канюли в шее удалить кровь, но этого оказалось недостаточно. Поскольку моё дыхание не было под контролем, меня не могли отправить ни на КТ, ни на другое обследование. Я слышала, что уровень кислорода упал до 29. Я слышала, как ассистенты говорили: “Наш пациент уходит”. Принесли кардиомонитор. Врачи несколько раз пытались интубировать, но из-за крови и гематомы не смогли. Насколько я помню, вмешивались около 15 врачей. После этого мне экстренно открыли трахеостому через шею. Думаю, если бы этого не сделали, я бы умерла. Около 4,5 часов искали источник кровотечения и проводили обследования. В ту же ночь мне сделали операцию по удалению гематомы. Два дня я была на ИВЛ, четыре дня провела в реанимации. Всего в больнице я пролежала 9 дней».
«На бумаге я писала, что скучаю по детям»
Узхан рассказала, что в реанимации не могла говорить: «Из-за трахеостомы я вообще не могла говорить. Общалась с помощью бумаги и ручки. Писала, что скучаю по детям. У меня двое детей, и они могли остаться без матери. Не иметь возможности дышать — это ужасно. С трахеостомой даже глотать нельзя, постоянно делают аспирацию. В реанимации очень тяжело лежать и смотреть в потолок, думая, поправишься ли ты и останется ли у тебя необратимый ущерб. Я всё время молилась. Когда меня выпишут, я думала пойти в лес и просто надышаться вдоволь. Сейчас я благодарю за то, что жива».
После выписки из больницы Узхан получила больничный примерно на 54–55 дней. «Я не могла сосредоточиться на работе. У меня повреждены нервы на лице, есть асимметрия во рту. Сказали, что станет ясно через 6 месяцев — 1 год, пройдёт ли это. Из-за давления в реанимации на волосистой части головы образовалась рана и выпали волосы. Также развилась проблема с лёгким, связанная с этим процессом. Всё, что я пережила, оставило огромный след и физически, и морально. Я постоянно вспоминаю те моменты и страх смерти», — сказала она.
«Хочу, чтобы проверили его полномочия»
Узхан утверждает, что позже узнала о специализации врача, проводившего процедуру: «От врачей в больнице я узнала, что это по сути операция и её должен был делать пластический хирург в полноценной больнице, а не в клинических условиях. Я хочу, чтобы проверили, имел ли человек, который делал процедуру, на это право. Потому что у меня не было обычного процесса. Пусть проверят условия, в которых проводилась процедура, оборудование и полномочия врача. Я не хочу, чтобы кто-то ещё оказался в таком же положении, как я».
«В медиации я не участвовала»
Отвечая на заявление врача о том, что у него якобы требовали деньги, Узхан сказала, что в обязательной досудебной медиации она сама не участвовала. «Адвокат сказал мне, что это был обязательный процесс медиации. Я на встрече не была, участвовал мой адвокат. Пытались найти компромисс, чтобы компенсировать эти нарушения, но договориться не удалось. Для меня это не вопрос денег. То, что я пережила, нельзя измерить деньгами. Я продолжаю юридическую борьбу, чтобы другие женщины и матери не пережили того же. Если процедура была незаконной, я хочу, чтобы виновные понесли наказание и чтобы другие люди не пострадали. Я верю в турецкое правосудие», — сказала она.
Врач отверг обвинения
Врач, проводивший процедуру, в комментарии İHA отверг обвинения Гонджи Узхан и заявил, что никакой халатности с его стороны не было: «Мы провели Гондже-ханым процедуру. После процедуры может быть кровотечение, это обычная ситуация. Они хотят денег; говорят: если не заплатите, выложим в соцсети, опозорим. Естественно, я не заплатил. У нас по этому поводу нет ни вины, ни халатности. У каждого, кому делают процедуру, может быть кровотечение. Если бы мы платили по 5 миллионов каждому, у кого идёт кровь, мы бы не смогли делать процедуры. При любой инъекционной процедуре может быть кровотечение. Уважаемой даме сделали endolifting и процедуру в области подбородка, поэтому и было кровотечение. По результатам КТ после кровотечения глубокого кровоизлияния нет. Было поверхностное подтекание крови, которое остановилось. На этом всё. Никакой халатности нет. Тот, кому нужен отчёт из Управления здравоохранения провинции, может пойти и получить его».
