Текст: Эрва ГЮН / Камера: Тунaхан Реджеп ГЮЛЕР
(АНКАРА) — Сеть «Климат» провела в Анкаре пресс-конференцию накануне COP31, который состоится в Анталье. На встрече, где было отмечено, что, вопреки заявлению министра окружающей среды, градостроительства и изменения климата Мурата Курума о том, что в Турции «5–6 тепловых электростанций», на деле в стране работают 68 угольных ТЭС, представители сети подчеркнули, что, согласно докладу Международного энергетического агентства за 2026 год, Турция занимает 6-е место в мире по углеродоемкости энергосистемы, а в климатической цели на 2035 год вместо сокращения заявлен рост выбросов, и призвали к срочному и справедливому отказу от угля.
Сеть «Климат», объединяющая 17 НПО, работающих в сфере климата, провела в Анкаре третью пресс-конференцию в преддверии 31-й Конференции сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата (COP31).
На встрече координатор программы по климатической справедливости Ассоциации «Справедливость в пространстве» Ягыз Эрен Абaнус, координатор по климатической и энергетической политике CAN Europe в Турции Озлем Катысёз и директор Ассоциации исследований устойчивой экономики и финансов (SEFİA) Бенгису Озенч оценили климатическую и энергетическую политику Турции, цели по выходу из угля, процессы справедливого перехода и повестку электрификации.
АБАНУС: «БОРЬБА НАЧИНАЕТСЯ С ЛУЧШЕГО СОКРАЩЕНИЯ ВЫБРОСОВ»
Координатор программы по климатической справедливости Ассоциации «Справедливость в пространстве» Ягыз Эрен Абaнус напомнил, что Сеть «Климат» была создана в 2025 году на основе принципа климатической справедливости и включает 17 участников, подчеркнув, что их главный фокус — COP31.
Напомнив, что COP31 пройдет в ноябре этого года в Анталье, Абaнус разделил ожидания от Турции для того, чтобы конференция стала шагом к подлинному климатическому лидерству, на две основные части: процедурную и содержательную. Указывая на дефицит участия в процедурной части, Абaнус сказал:
«В Турции высший орган принятия решений по климатическим вопросам — Координационный совет по адаптации к изменению климата при президенте. В этот совет на уровне министерств могут входить отраслевые объединения вроде TÜSİAD и MÜSİAD, однако НПО, профсоюзы или организации потребителей, обладающие экспертизой, не представлены. Несмотря на наши попытки с самого начала процесса COP31 установить контакт с председателем COP31 господином Муратом Курумом, мы не получили ни положительного, ни отрицательного ответа. Поэтому мы не можем донести те политики, которые хотим вынести на повестку».
Говоря о том, что в содержательной части климатического кризиса есть два направления — сокращение выбросов и адаптация, Абaнус отметил, что без сокращения выбросов адаптация невозможна. «Лучшая защита — это хорошее наступление. Лучшая адаптация начинается с хорошего сокращения выбросов», — сказал он.
«ЗАЯВЛЯЕТСЯ НЕ СОКРАЩЕНИЕ, А РОСТ»
Критикуя климатическую цель Турции (NDC), Абaнус так высказался о национальных целях и угольных инвестициях:
«Если посмотреть на климатическую цель Турции, мы видим, что к 2035 году планируется довести ежегодные выбросы парниковых газов до 643 млн тонн. Последний опубликованный показатель — 552 млн тонн. То есть под рубрикой “сокращение” мы заявляем не сокращение, а рост с 552 млн тонн до 643 млн тонн. Чтобы изменить эту ситуацию, необходимо срочно подготовить поэтапный и справедливый план выхода из угля. Однако в последние месяцы в Чанаккале появился проект новой угольной ТЭС мощностью 1050 МВт. А несмотря на то, что суд отменил положительное заключение ОВОС по добавлению новой 688-мегаваттной мощности на станции в Афшине, мы увидели, что Министерство окружающей среды, градостроительства и изменения климата обжаловало это решение на бланке с заголовком COP31».
Кроме того, Абaнус заявил, что глобальное климатическое лидерство заключается не только в хорошем проведении конференции, но и в участии и справедливом отказе от угля.
КАТЫСЁЗ: «ЗАНЯТОСТЬ В УГОЛЬНОЙ ДОБЫЧЕ СОКРАТИЛАСЬ НА 33%»
Координатор по климатической и энергетической политике CAN Europe в Турции Озлем Катысёз также отметила, что для остановки роста температуры необходимо отказаться от потребления угля, газа и нефти, и сказала, что Турция не отказывается от угля, но уголь уходит из сектора. Указывая на ситуацию в Соме, Афшине, Миласе и Ятагане (Мугла), Катысёз сказала:
«Угольный сектор уже дошел до точки обвала. Мы видели акции протеста работников Doruk Madencilik, а также работников, занятых на угольных ТЭС и в горнодобывающем секторе, которые не получают заработанную зарплату. Если смотреть только на занятость, то за последние 15 лет занятость в угольной добыче сократилась примерно на 33%. Эти станции и шахты уже перестали быть секторами, создающими добавленную стоимость. Нам срочно нужны политики, которые оставят позади угольные станции и добычу. Потому что если эти политики не будут реализованы, то, когда угольный сектор будет рушиться, он обрушится на работников, местные экономики и домохозяйства».
«В СТРАТЕГИИ МИНТРУДА УГОЛЬНЫЕ РЕГИОНЫ НЕ УЧТЕНЫ»
Подчеркивая, что подход, позволяющий управлять социальными издержками отказа от угля, называется «справедливым переходом», Катысёз раскритиковала проект стратегии, подготовленный Министерством труда и соцзащиты:
«Сейчас Министерство труда готовит для Турции Национальную стратегию справедливого перехода. Но в этой стратегии пока даже не упоминаются угольные регионы. Сектор, который находится в процессе трансформации, не является частью этой стратегии. Если мы не увидим в стратегии нынешнюю реальность, это с самого начала обнулит претензию на справедливый переход. От ископаемого топлива необходимо отказаться, и у Турции есть для этого возможности и ресурсы — например, Национальная стратегия справедливого перехода и новая энергетическая архитектура».
ОЗЕНЧ: «АВСТРАЛИЯ ВЕДЕТ ПЕРЕГОВОРЫ, ТУРЦИЯ ПРИНИМАЕТ ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ»
Директор SEFİA Бенгису Озенч, разъясняя структуру председательства COP31, сообщила, что Турция разделила обязанности с Австралией. «Турция председательствует вместе с Австралией в рамках распределения ролей. Турция — основной председатель, но часть полномочий она делит с Австралией. Пока Австралия ведет переговорное председательство, в конечном итоге система устроена так, что последнее решение принимает Турция», — сказала она.
Отметив, что электрификация — приоритет номер один в повестке действий COP31 для Турции, Озенч определила электрификацию как «цель, показывающую, какая часть конечного спроса на энергию будет покрываться электричеством». Она напомнила, что в мае Турция подписала совместный доклад с Международным агентством по возобновляемым источникам энергии и председательством COP30, и добавила, что после 2020 года глобальные инвестиции в возобновляемую энергетику вдвое превысили инвестиции в ископаемое топливо.
«ТУРЦИЯ — НА 6-М МЕСТЕ ПО УГЛЕРОДОЕМКОСТИ СЕТИ»
Говоря о глобальной цели достичь к 2035 году уровня электрификации в 35%, Озенч сообщила, что Мурат Курум озвучивал эту цель на технических встречах ООН, а министр энергетики и природных ресурсов также заявил, что в рамках новой национальной энергетической стратегии Турция примет эту цель.
Напомнив, что Турция к 2035 году нацелена на 120 ГВт возобновляемых мощностей, но 33% нынешней электроэнергии производится из угля, Озенч, ссылаясь на данные доклада IEA Turkey Energy Report 2026, сказала:
«Согласно докладу Международного энергетического агентства по Турции за 2026 год, Турция занимает 6-е место среди стран МЭА по самой углеродоемкой энергосети. Быть на 6-м месте в такой структуре, где есть и государства — производители нефти, означает, что если не ставится цель выхода из ископаемого топлива, электрификация будет лишь менять источник выбросов. Например, когда мы используем электромобиль, мы говорим не о выхлопных газах, а о выбросах электростанции, где была произведена эта электроэнергия. Чтобы достичь цели нулевых выбросов к 2053 году, электрификацию необходимо обязательно рассматривать вместе с повесткой выхода из ископаемого топлива и угля».
Касаясь производственных мощностей Турции по оборудованию для возобновляемой энергетики, Озенч отметила, что Турция является крупнейшим в Европе производителем солнечных панелей и пятым по величине производителем оборудования для ветроэнергетики в Европе, а также экспортирует 75% своей продукции, подчеркнув, что переход к чистой энергии дает промышленности важное преимущество в добавленной стоимости.
«33% УГОЛЬНОЙ ДОЛИ НА 60% СОСТОИТ ИЗ ИМПОРТНОГО УГЛЯ»
В сессии вопросов и ответов после пресс-конференции обсуждались доля угольных ТЭС, субсидии, международные примеры, морские ветропарки, Механизм трансграничного углеродного регулирования и обязательность климатических соглашений.
Отвечая на вопрос о том, можно ли одномоментно отключить 33-процентную долю угля в выработке электроэнергии и смогут ли ГЭС покрыть этот объем, Озлем Катысёз сказала: «Большая часть этих 33% приходится на импортный уголь: 60% — импортный уголь, 40% — местный. Никто и не предлагает закрыть все эти ТЭС разом, за один день. Нам нужен поэтапный и плановый выход. Сегодняшний кризис как раз и вызван непредсказуемостью и отсутствием планирования. Приоритеты климатического и экологического гражданского общества — это, во-первых, энергоэффективность, во-вторых, энергетический переход на основе солнца и ветра».
«СУБСИДИЯМИ ОПЛАЧИВАЕТСЯ ГОДОВАЯ ЗАРПЛАТА 7 ТЫСЯЧ РАБОТНИКОВ»
Обращая внимание на механизмы приоритизации между ГЭС и ТЭС, Катысёз сказала: «Когда средняя стоимость производства электроэнергии составляет около 4–5 центов, и мы можем получать электричество и с солнечной станции, и с ГЭС по 4–5 центов, министр заявил: “Мы будем закупать у местных угольных станций по 7,5 лиры”. То есть по сути мы видим, что именно эти станции и получают приоритет благодаря такой системе субсидий. Если посмотреть на дополнительную поддержку, которую получают местные угольные станции, и на объем произведенной ими электроэнергии по сравнению с прошлыми годами, мы увидели, что этим фактически покрывается годовая зарплата 7 тысяч работников. Проблема впереди в том, что есть воля поддерживать эти станции и компании».
«ВЫХОД ИЗ УГЛЯ ТЕХНИЧЕСКИ ВОЗМОЖЕН И УПРАВЛЯЕМ»
На тот же вопрос Бенгису Озенч ответила, оценивая техническую сторону трансформации:
«Мы не говорим о том, чтобы прямо сейчас уйти от 33%. Мы говорим о поэтапном выходе из угля. Модели энергосистемы уже показывают, что это управляемый выход в рамках всей энергосистемы. С технической точки зрения это осуществимо. Кроме того, появились сообщения о выдаче новых лицензий на возобновляемые источники энергии с крупнейшими системами хранения. Если эти инвестиции будут реализованы, мы и так увидим, что уголь окажется вне системы. Важно выработать политики, которые ускорят этот процесс. Тихий переход, о котором мы сейчас не говорим, недостаточно быстр и, кроме того, неприемлем, потому что оставляет людей позади. Как председатель COP31 Турция должна реализовать эту позицию у себя в стране».
«В ЕВРОСОЮЗЕ ДОЛЯ УГЛЯ УПАЛА ДО 9%»
На вопрос о том, есть ли в мире страны, закрывшие ТЭС и отказавшиеся от угля, и о процессе после войны России и Украины, Катысёз ответила:
«Постоянно появляются новости, что “Европа возвращается к углю”, но если смотреть на цифры, то сегодня в Европейском союзе доля выработки электроэнергии на угле снизилась до 9%. Великобритания и Испания — важные примеры выхода из угля. Вместо угля нужно ставить энергоэффективность, ветер, солнце и аккумуляторное хранение. Утверждение, что “Евросоюз возвращается к углю”, связано с тем, что после нападения России на Украину часть станций, закрытие которых было решено из-за возможного газового кризиса, оставили в резерве. В тот период общий рост составил около 1%, то есть мы видим, что никакого возврата не произошло».
«В ТУРЦИИ ЕСТЬ 68 УГОЛЬНЫХ ТЭС»
Отвечая на вопрос о том, что министр Мурат Курум проводит встречи с иностранными журналистами, но не дает аудиенции местной прессе и НПО, а также о «поиске репутации на международной арене», Ягыз Эрен Абaнус сказал:
«Поиск репутации на международной арене — это ожидаемо, но внутри страны тоже нужно делать реальные вещи. Нужно быть рядом с турецкими журналистами и разговаривать с гражданским обществом. Господин министр на пресс-конференции в Бонне сказал: “Сокращение не может быть ростом”, критикуя цели, где под видом сокращения заявлен рост. А на Финансовом саммите в Стамбуле, отвечая на вопрос польского журналиста, он сказал: “В Турции тепловых электростанций не так уж много, у нас их 5–6”. Мы тоже об этом мечтаем — если бы сейчас в Турции было всего 5–6 ТЭС. Но на самом деле в Турции уже есть 68 угольных ТЭС. Если бы после совпадения намерений мы могли пойти и объяснить это господину Мурату Куруму и господину министру энергетики, мы смогли бы говорить о плане справедливого перехода. В Законе о климате есть определение справедливого перехода, и огромный вклад в его включение внесло гражданское общество. Когда не встречаются с журналистами и гражданским обществом Турции, это создает неприятное впечатление».
«НУЖНА БЫСТРАЯ АДАПТАЦИЯ К МЕХАНИЗМУ УГЛЕРОДНОЙ КОРРЕКТИРОВКИ И СИСТЕМЕ ТОРГОВЛИ ВЫБРОСАМИ»
Бенгису Озенч, говоря об интеграции турецкой промышленности в мировой рынок и о мерах по декарбонизации, отметила, что политика Турции носит реактивный характер. Она сказала:
«До сих пор климатическая политика Турции была реактивной. На повестку выходит Механизм трансграничного углеродного регулирования (CBAM), и начинается обсуждение: “Как мы на это ответим?” Вдруг объявляется цель нулевых выбросов к 2053 году. Европейский союз — крупнейший торговый партнер Турции, и у нас серьезный экспорт в тяжелой промышленности. Мы — одна из стран, которые могут сильнее всего пострадать от CBAM. Турция почти 15 лет обсуждала систему торговли выбросами (ETS), но когда столкнулась с CBAM, это стало срочным вопросом. Логика такая: “Пусть у нас будет система торговли выбросами, но не будем делать ее платной, сделаем 100% бесплатные квоты”. Однако, чтобы мы могли быстро адаптироваться к процессу, нам нужно добиться сокращения выбросов, правильно их оценивая. Иначе наши экспортеры будут вынуждены платить эти углеродные сборы за рубежом из-за CBAM. Китай тоже начал с похожей системы и перешел к потолку выбросов. Нам тоже нужно как можно скорее адаптироваться к этому».
«ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ПАРИЖСКОГО СОГЛАШЕНИЯ И МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА»
Отвечая на вопрос об обязательности и реалистичности климатических решений для стран, Абaнус отметил, что в международном праве нет прямого принудительного механизма. Объясняя структуру Парижского соглашения, Абaнус сказал:
«Поскольку на международном уровне нет государства, обязательность нельзя понимать так же, как на национальном уровне. В этом смысле Парижское соглашение — обязательный договор. Основной инструмент — Национально определяемый вклад (NDC), публикуемый раз в 5 лет. Для их отслеживания существует процесс Global Stocktake (Глобальная оценка). На оценке, проведенной на COP28 в Дубае, было решено утроить возобновляемую энергетику и удвоить энергоэффективность. С другой стороны, в апреле 2026 года на конференции в Санта-Марте страны собрались в соответствии с решением о “постепенном отходе от ископаемого топлива”. В этой встрече приняли участие и страны-экспортеры ископаемого топлива, такие как Канада, Норвегия, Колумбия и Австралия. Проблемы есть, но международный климатический режим пытается обеспечить выход».
