На «Золотом апельсине» за круглым столом обсудили самые актуальные и важные для индустрии темы. Сегодня в рамках отраслевых встреч состоялись две отдельные беседы — об операторском мастерстве и сценарии.
63-й Международный Анталийский кинофестиваль «Золотой апельсин» проходит не только с показами фильмов, но и с насыщенной программой, где делятся самыми свежими знаниями о киноиндустрии. В рамках фестиваля сегодня прошёл мастер-класс под названием «Отношения режиссёра и оператора и новые технологии в кино», в котором приняли участие оператор Угур Ичбак и режиссёр Гизем Ибак. Они рассказали о сотрудничестве режиссёра и оператора на примере короткометражки «Eudaimonia», которую сняли вместе. Угур Ичбак отметил: «Для меня главное — тщательная подготовка и аккуратность на этапе разработки проекта», а Гизем Ибак сказала: «Я поняла вот что: я буду работать с оператором, но мне нужно как можно точнее передать ему свою мечту так, чтобы он увидел её моими глазами. Я вижу сцену, а он ещё нет».
Ичбак рассказал, что они придумали сцену, снятую одним непрерывным планом: главный актёр продолжает игру, на фоне движется дорога, а другие актёры меняются при возвратах камеры. По его словам, воплощая это в жизнь, они стремились не к эффектному шоу, а к тому, чтобы поймать тот образ, который задумал режиссёр. Ибак добавила: «Фантазии нет конца, но как только начинаешь, в дело вступают страхи и самоцензура. Если бы я знала, насколько сложно это будет снять, возможно, всего было бы меньше — а может, и вообще ничего».
Ичбак напомнил, что при съёмках они использовали множество высокотехнологичных устройств, и отметил, что режиссёр нашёл их за рубежом «бесплатно», добавив: «Не бойтесь отсутствия денег».
Ибак описала этот процесс так: «Чтобы воплотить ту сцену, на самом деле, возможно, требовалось 2–3 миллиона. Ежедневная стоимость работы в студии в тот период составляла 400 тысяч лир. Ни я не могла это оплатить, ни кто-то другой за меня. Привезти motion control стоило столько-то тысяч, работать с кем-то — ещё столько-то. Самое важное вот что: нужно стучаться в двери людей по одному, объяснять им себя. Когда я пришла в студию в первый раз, мне сказали: “Ну, что-то сделает, посмотрим”. Во второй раз я уже подготовилась, сделала раскадровку. Тогда ИИ ещё не был так активен в нашей жизни, всё делала вручную. В третий раз мне удалось получить уже настоящий разговор. На четвёртый, а то и пятый раз всё было так: “Подождите минуту; если мы что-то здесь снимем, сможем добавить это в своё портфолио”».
Говоря о том, что в Турции, несмотря ни на что, по-прежнему сохраняется культура взаимной поддержки, Ибак сказала: «Когда я позвонила старшему Угуру, я стеснялась и после каждого предложения добавляла: “Ну, вы можете и не согласиться”. А он сказал: “Почему ты стесняешься? Расскажи о себе, давай разберёмся”».
Ичбак продолжил историю так: «Я сказал: “Выкладывай, что у тебя на уме”; что будешь снимать, где, когда? Ладно. Я сказал: давай не будем говорить о деньгах; я до сих пор ни разу не просил денег за короткометражки. Мне неловко за такое. Если есть деньги — трать их на команду. Мехмет (Аслантуг) тоже так, разве нет? Но Гизем серьёзно поработала над своим материалом».
В завершение Ибак, приводя пример из собственного опыта, посоветовала студентам киношкол не сдаваться: «Не цензурируйте себя фразой “всё равно не получится”. Я уже думала, что дошла до конца: Bin Volt, постпродакшн-компании, встречи… Мне говорили: “Гизем, ты не сможешь это снять; это вообще не имеет к нам отношения. Мы предоставляем тебе все возможности, но в Турции нет 360-градусного изображения дороги, снятого минимум на 7 камер”. А в мире оно есть! И стоит тысячу долларов в минуту. Я начала писать письма в компанию — было, кажется, 7 вечера, я до сих пор это помню. Отправила письма в Лос-Анджелес, Японию, Лондон — во все их филиалы. “Пожалуйста, пришлите мне это изображение?” — и мне ответили: “Гизем, мы получили все твои письма, но у нас здесь ещё только 7 утра. Давайте начнём день, потом примем решение”. А потом сказали: “Мы отправим тебе это изображение, но не дадим права на комиссию”. Для меня это не проблема, я всё равно не собиралась на этом зарабатывать. После просмотра фильма они сказали: “Мы в основном работаем с Netflix, и мы очень довольны тем, что смогли оказать эту поддержку. Эту работу можно было бросить 15 раз, но она всё же была доведена до конца. Вы студенты, мы смотрим ваши фильмы. Я знаю — я сама через это прошла”».
«Дело не в том, чтобы творить с помощью ИИ, а в том, чтобы, несмотря на ИИ, оставаться человеком»
Доктор Эбру Яркын и сценарист Эйлем Канполат сегодня на фестивале также оценили новые подходы к сценарному письму на панели под названием «Сценарий будущего». Первой темой, которую подняла Эбру Яркын, стал искусственный интеллект, который уже стал главным предметом почти любого разговора. Яркын так оценила место ИИ в сценарном деле:
«Когда мы говорим о сценарии будущего, нам нужно обсуждать не только технологии, но и то, как оставаться человеком, человеческий труд и этику. Сегодня вопрос не в том, чтобы творить с помощью ИИ, а в том, чтобы, несмотря на ИИ, оставаться человеком. Главный вопрос — не в том, что может произвести искусственный интеллект, а в том, какое будущее мы сами хотим создать».
Сценарист Эйлем Канполат рассказала о своём опыте работы с ИИ: «В списках “Отнимет ли ИИ нашу профессию?” сценаристы входят в первую тройку. Я действительно начала изучать, отнимет ли он у нас профессию, и по мере изучения оказалась в очень философских спорах. Может ли ИИ создать что-то новое, оригинальное и осмысленное, и если сможет, то сможет ли он отнять у нас профессию — вот что сейчас обсуждают наши коллеги. Скажу так: сможет, если вы ему это позволите! Я больше из коммерческой сферы; пишу сериалы для телевидения. В моей отрасли ИИ может быть и благом: каждую неделю мы пишем по 120 страниц и делаем это 30–35 недель подряд. Так что может ли он облегчить нашу работу? Да. Но когда он начинает решать, о чём говорить, какие темы поднимать и какую боль рассказывать, становится ли он нашим партнёром, нашим head writer или просто ассистентом — ответы на эти вопросы, на мой взгляд, зависят от сценариста, который использует ИИ. Если коротко, у нас появился новый соперник! Сможем ли мы создавать более осмысленные вещи, чем ИИ, сможет ли ИИ создавать искусство? В мире это обсуждают уже много лет, из-за этого в США даже была забастовка сценаристов, и в их контрактах появились чёткие положения. Там сказали: если продюсер даёт мне материал, созданный ИИ, он обязан это указать. А продюсеры, в свою очередь, сказали: если сценарист пишет сценарий с помощью ИИ, он тоже обязан это указать».
Канполат также затронула вопрос о том, что ИИ питается человеческими произведениями. Она сказала: «В США сценаристы уже начали требовать авторские отчисления от компаний, работающих с ИИ. Они говорят: ты обучаешь написанию сценариев на моих сценариях, значит, должен платить мне за это. Но я узнала и одну горькую вещь: оказывается, берут опытных, но уже не востребованных в индустрии сценаристов и заставляют их работать над развитием ИИ-агентов, чтобы те могли писать хорошие сценарии».
Эбру Яркын, говоря: «У нас работу отнимут не ИИ, а те, кто управляет ИИ», сравнила нынешнюю ситуацию с эпохой до компьютеров: «Мы вернулись во времена, когда просто читали книги. Если мы сможем увидеть эту деталь, то сможем управлять ИИ, задавать ему вопросы, критически мыслить, выбирать из возможных вариантов и направлять его. В этом случае мы, по сути, никогда и не потеряем свою работу».
